Страницы: 1, 2.

Главная страница Предыдущая страница Следующая страница Последняя страница


Михаил КУКУЛЕВИЧ

Тетрадь сонетов (1998 — 1999)

Эти сонеты писались быстро, в основном в ноябре-январе. Первый сонет лег в основу венка “Осенние цветы”, я его не привожу. Это, конечно, не очень логично, ибо и второй и девятый сонет постигла та же участь, а они в этой подборке есть. И все же между их написанием и возникновением венков прошло много времени и они успели пожить самостоятельной жизнью. Я постарался в сонетах не экспериментировать с формой – важнее было в застывшую форму влить свое содержание. Насколько мне это удалось, судить вам, дорогие мои.

 

Сонет 2

Мысль изреченная есть ложь…
Ф.Тютчев

Но и рыцарь и мальчик — один человек.
В.Соколов

Мысль изреченная не правда и не ложь,
Она на полпути, посередине.
Вот осень ранняя — не сразу и поймешь:
Листвой горит, высоким небом — стынет.

Когда я о любви своей твержу,
Как разобрать, что я в виду имею:
Тобой ли больше жизни дорожу,
Печаль ли свою давнюю лелею?

Средь прочих равных, надобность любить
Дана судьбой нам строгой во спасенье,
Чтоб мы могли в себе соединить
Страх одиночества с восторгом поклоненья.

Я рыцарь твой, защитник твой и пленник,
Но как ребенок, льну к твоим коленям.

30 сентября 1998

 

Сонет 3

Вино сонета — терпко и прозрачно,
Букетом мысли славится оно.
А мой буянит, как ковбой на ранчо —
Хоть в ужасе выпрыгивай в окно.

Но я стремлюсь к изящности сонета
Не ради вящих выгод и наград —
Неодолимых больше здесь преград
Чем лепестков в соцветиях букета.

Но преодолевая матерьял,
Шью из дерюжки царские одежды,
Любимая, простишь ли ты невежду
Который ищет то, что не терял?

Ах, горе мне! Ведь самый тонкий стих,
И тот грубее нежных черт твоих?

30 сентября.

 

Сонет 4

Не говори, что задавила форма,
Что не осталось места для души.
Что строгость рассужденья стало нормой,
А чувство — на задворках мельтешит.

Нет, нет, мой друг — сонет не виноват,
Тому виной — неразвитость таланта:
Не музыку вини, а музыканта
Коль слух его немного слабоват.

Но если непосредственное чувство
Сухую одухотворяет мысль,
Тогда новорожденное искусство
На мощных крыльях улетает ввысь...

И там парит, не ведая преград!
Сонет чем мог, помочь ему был рад.

27 сентября, Купавна

 

Сонет 5

Чем есть чужими выращенный хлеб,
Уж лучше зубы положить на полку
Господь не примет нечестивых треб,
Не верит жертва благостному волку.

Нет, лучше не раскатывать губы,
Жить по своим желаньям и привычкам.
Чужая роль похожа на отмычку,
На воровство у собственной судьбы.

Но как понять, чего ты стоишь сам?
Что истинно в тебе, а что — не слишком?
Молись, мой друг, неведомым богам,
Чтоб жалким не обидели умишком.

Ведь ошибиться можно только раз —
Чуть дров переложил — огонь погас.

4 октября, утро, Купавна

 

Сонет 6

"Судьба. судьбы, судьбой"
Б.Окуджава

Пусть он велик, но выглядит ничтожным
В глазах своих взыскательных родных.
Естественно: продать не просто стих.
И даже славу! Он — неосторожно,

Не понимая этого, скрипит
Пером по нелинованной бумаге.
Он бытие не превращает в быт,
Он в том, как говорят, не копенгаген.

А кто же копенгаген, господа,
Из тех, кто ловят рифмы и созвучья?
Они приходят в этот мир поштучно,
Уходят вместе, как в песок вода.

Стихи, стихам, стихами, о стихах —
Вот то, во что их превратится прах

3 октября, Купавна, вечер.
6 октября 1998, электричка Москва — Захарово.

 

Осенние цветы (венок 1)

Не лучше ли любить мне втихомолку,Три женщины
Когда играет осени гобой?
Я б на колени встал перед тобой,
Когда бы видел в том хоть каплю толка.

Но разве толк нам так необходим?
В любви поверь, все страшно бестолково!
И не поймешь, кто раб, кто господин,
Что мелочи, а что — всему основа.

Коль я не заслужил любви твоей,
Зачем же мне в своей так часто клястся?
Ужели я надеюсь, что удастся
В рай под шумок проникнуть поскорей?

Любимая! Я замолчать боюсь —
Я разговором разгоняю грусть.

Я разговором разгоняю грусть...
О том молчок! Кому какое дело,
Что изучил тоску я наизусть.
Как сладко на ушко б она не пела.

Но сразу когти выпустит, когда
Ты этого почти не ожидаешь.
Что слезы для нее твои — вода!
И мертвая скорее, чем живая.

Я знаю все о странностях тоски,
О прихотях и мелочных причудах.
Все кажется — вот встречу я зануду
И, ей же богу, не подам руки.

Но даже и пройдя в ушко иголки,
Как избежать тоскливых кривотолков?

Как избежать тоскливых кривотолков,
Когда не можешь правды говорить?
Безумолку болтай, шепчи ли в щелку,
Чтоб суть вещей в душе поглубже скрыть.

Но много легче обмануть других,
Чем самого себя. Приходишь к мысли
Что правду говорит один лишь стих,
И то, когда не ищет вечных истин,

А в подсознанье грустно погружен.
Его соединяет с жизнью он,
Но все никак соединить не может —
Ведь пережит не означает — прожит.

И я постольку погружаюсь в грусть,
Поскольку заглянуть в себя боюсь.

Поскольку заглянуть в себя боюсь,
Смотрю в других — и ничего не вижу,
За ясность взгляда с темнотой борюсь
Но, видит Бог, победы не предвижу.

Ведь как не суетись, настанет срок,
Когда судьба отменит все отсрочки,
Тогда в боязни малый будет прок,
Любовь заставит все понять, до точки.

Иначе не любовь она, а так,
Очередное сердца отвлеченье,
Но что судьбе отдам я за леченье —
Богатства все или ломаный пятак?

Ведь как бы жажда знанья не томила,
Я правды о себе постичь не в силах.

Я правды о себе постичь не в силах,
Все кажется, ты лучше, чем ты есть.
Что суета проклятая сгубила,
Не дав талантам вовремя расцвесть…

Какая чушь! Таланту не помеха
Ни обстоятельства, ни суд людской...
Он сам себе отчетливая веха,
Попутный ветер, парус огневой.

Но ты, голубчик, за него в ответе
Не то, что делом — помыслом любым…
И коли ты не умер молодым —
Терпи, казак! Покой тебе не светит.

Но ты ведь рад? Какого же рожна!
Ужасна боль, но все же не страшна.

Ужасна боль, но все же не страшна,
Куда страшнее сердца оскуденье...
Любимая! Напрасно ты нежна —
Оно на миг лишь застучит в волненьи

И снова встанет. Что ж смеешься ты?
"Не притворяйся — говоришь — не надо!
Когда бы ты не сохранил мечты,
Она бы не пришла к тебе в награду.

Ну что ты все копаешься в себе?
Безволию находишь оправданье?
Сопротивляйся каверзной судьбе!
Служить любви — высокое призванье!

Хандра, поверь — вредней домашней пыли —
Того не стоит, чтобы с ней носились."

Того не стоит, чтобы с ней носились,
Моя душа. Она — как у других,
Не хуже и не лучше. Если стих
Ее из грязи вытащить бессилен,

То что тут говорить? Душа, душа!
А в сущности — за нею ни гроша,
Так, общие намеренья благие,
Из области известной — "сны златые"...

А может быть, уже давно пора
В гармонии жить с подуставшим телом?
Когда стоят такие вечера,
Когда листва с деревьев облетела?

Но эта мысль ей попросту смешна,
Слегка банальна, чуточку грешна.

Слегка банальна, чуточку грешна,
Но как очаровательно однако!
И грацией отмечена она,
Как колдовским каким-то тайным знаком.

Как смотрит, как смеется, говорит!
Каким теплом от глаз лукавых веет!
В проворных ручках все так и горит,
И все кругом коль не горит, так тлеет.

Не правда ли, банальность не порок?
Обычен мир, да и Господь — обычен,
И зря сверчок ругает свой шесток,
Раз он привычен, ergo и приличен.

Но нам, чтоб не забыли удивленья,
Печаль любви дана во искупленье.

Печаль любви дана во искупленье
Земной неистребимой суеты.
Остановись, прекрасное мгновенье,
Не опадайте, поздние цветы!

Я осени люблю разноголосье —
Порывы ветра, мерный шум дождя,
Но память, мою душу бередя,
Нивесть за что опять прощенья просит…

Угомонись, пошелести листвой,
Упавшей на садовые дорожки…
Твоей гитары медные порожки
Сулят мелодий вкрадчивый покой…

Так сладок песнопений мирный строй
И грешнику отпетому порой.

И грешнику отпетому порой
Так хочется быть маленьким ребенком!
Уж кажется, во всем такой герой,
Что хоть снимай всю жизнь его на пленку.

Он к своей цели лезет напролом,
Идет вперед настырно и упрямо,
И все затем, чтобы в дому пустом
Растерянно шепнуть в подушку: "мама"

Казалось бы, достиг, чего хотел,
И всех врагов поверг во прах успешно…
Но серый дождик плачет безутешно
За тех, кого простить он не успел.

О, не укроет от тоски сырой
И опыт равнодушною корой.

И опыт равнодушною корой
Укрыв мой дух от каверз увлечений,
Меня подводит все таки порой
Под монастырь печальных сновидений.

Во сне я беззащитен пред тобой,
А ты, усталых глаз не отрывая,
Твердишь одно: "судьба, судьбы, судьбой,"
Другим словам поверить не желая.

И я готов поверить и пойти
Вслед за тобой неверною дорогой
Дойду ли я до нужного порога?
Ведь листопад все завалил пути.

Так сна нерукотворные виденья
Не защищают нас от искушенья.

Не защищают нас от искушенья
Любить, любить не ведая преград
Ни седины воздушное свеченье,
Ни помутневший близорукий взгляд.

Любовь иным располагает зреньем —
Она душою внутрь себя глядит
И различит паренье и горенье,
Где разум только похоть различит.

Так стоит ли любви не доверять,
Обдумывать маршруты отступленья?
Дозировать сердечное волненье,
Покой души мензуркой отмерять?

Любимая! Любви приходит вечер.
Мне от тебя обороняться — нечем.

Мне от тебя обороняться нечем
Да, честно говоря, и не хочу.
Давай с тобой задуем наши свечи
И сядем рядышком — плечо к плечу.

Мне за себя бояться не пристало,
Я за тебя, любимая, боюсь.
За то, как ты баюкаешь устало
Свою подружку рыженькую — грусть.

Ах, улыбнись, ну что ты, в самом деле!
Ведь ты весельем солнечным полна!
Пусть вспыхнет в тебе радости волна —
Ну что грустить, что птицы улетели?!

О грусти здесь не может быть и речи!
Любимая! Лечу тебе навстречу!!!

Любимая, лечу тебе навстречу
Я каждой неприкаянной строкой.
Сырой туман ложится мне на плечи,
Но не ложится на душу покой.

Горят в ночи осенние светила,
Ночные песни улетают в даль.
Молюсь о том, чгоб ты меня простила,
Чтоб не сердилась на мою печаль.

Чтоб знала — я со всеми потрохами
Принадлежу, конечно же, тебе…
Что бог бы с ними, с этими стихами —
Вот только бы лад в твоей судьбе

Я ж, как заслышу осени гобой,
То на колени встану пред тобой...

Не лучше ли любить мне втихомолку?
Я разговором разгоняю грусть.
Не избежать тоскливых кривотолков
Поскольку заглянуть в себя боюсь.

Я правду о себе постичь не в силах —
Ужасна боль, но все же не страшна?
Слегка банальна, чуточку грешна,
Того не стоит, чтобы с ней носились.

Печаль любви дана во искупленье
И грешнику отпетому порой.
И опыт равнодушия корой
Не защищает нас от искушенья.

Мне от тебя обороняться нечем...
Любимая! Лечу к тебе навстречу!

21 — 24 сентября 1998.

 

Сонет 7.

О возрасте спокойно размышляя,
Я не обузу только вижу в нем —
Я нынче с полуслова понимаю,
То, что когда-то понимал с трудом.

Нет, опыт даже и не ночевал
Там, где шумят адепты молодые —
Где юных мыслей схватки родовые
Ничтожество возводят в идеал.

Я с возрастом и правда поумнел...
Но отчего ж, глядя в глаза родные
Я там, увы, не сразу разглядел
Глухой тоски приметы ледяные.

Мне, видно, и сейчас не по плечу
Увидеть то, что видеть не хочу.

13 октября 1998, дежурство.
Ст. Гай 3 — 14 октября, метро.

 

Сонет 8

Ты говоришь: "Мой друг, ты постарел…
Ну, посмотри — вот седина, морщины.
Живот, проклятье каждого мужчины
Да и походка... Нет уж, не пострел."

Я слушаю спасительную речь,
Гляжу в благожелательные очи,
И думаю — ведь он добра мне хочет,
Его советом трудно пренебречь.

И все же как ему мне объяснить,
Что я сейчас в таком огне пылаю,
Что лишь с душою вместе загасить
Его сумеет пена жизни злая?

Что в возрасте тому, кто лик мечты
Лишь у последней разглядел черты?

16 октября 1998, Купавна, вечер.

Сонет 9

Теперь, когда я овладел сонетом,
Иль он моей душою завладел,
Мне кажется, что я витаю где-то
Вдали от всех земных насущных дел.

Но кто о них не помнить дал мне право?
Кто о себе дал право возомнить?
Кто указал мне место переправы,
И в руки дал оборванную нить?

Кто б ни был он, кому какое дело?
Уключин скрип. Причальной цепи стук.
Я озираюсь медленно вокруг...
Где мы, душа? Куда ты залетела?!

Темно в глазах от яростного света.
Молчит душа. И не дает ответа.

16 октября, Купавна, вечер

 

Сонет 10

Ты видишь то, что видишь. Кто бы мог
Тебя за это упрекнуть? Что делать!
Имеет каждый зоркости порог,
И свой перешагнуть ты не сумела.

Но ты, родная, в том не виновата —
Себя, себя я обвиняю в том,
Что объяснил тебе я плоховато:
Мой стертый лик — не больше, чем фантом.

Да, да — фантом! И то, что он укрыл,
Я до поры в себе не мог увидеть,
Но нынче ощущаю каждой клеткой:
Мечту, хозяйку пары мощных крыл,

И сердце, что в злокозненной обиде
Пострел Амур пробил навылет метко.

18-20 октября 1998, поезд 45-46, ваг 17-13.

 

Сонет 11

Прости-прощай, окончена игра,
Опущен занавес комедии печальной,..
Так замысел далек первоначальный
От строк, влачащихся из-под пера!

Моя любовь — один досадный сон,
Опутавший тебя своей морокой…
Ах, успокойся — скоро сгинет он,
На сердце сделав оттиск неглубокий.

Тот оттиск сгладит времени волна
И будешь ты, смеясь, лететь по жизни.
Но не смотри назад — твоя вина
Там тихо плачет на нежданной тризне.

Но разве думать мы могли с тобой,
Что рухнет мир от малости такой?

21 октября 1998., Купавна — Ст.Гай

 

Сонет 12

Не о достоинстве я думаю, увы,
Когда молю тебя о снисхожденьи...
Что мне зловословье суетной молвы,
Ее неприхотливые сужденья?

Всей мощью очарованной души,
Всей болью окровавленного тела
Шепчу тебе: подумай, не спеши!
Еще листва не вся пооблетела.

Еще до омертвляющей зимы
Есть промежуток ветреный и краткий,
Когда легка безжизненность и шатка, —
Ее отсрочить вместе можем мы.

Но если суждено дойти до точки,
То лучше стартовать поодиночке.

22 октября, Ст. Гай

 

Сонет 13

И если волком хочется мне выть,
В ночную беспросветность глядя,
И повторять: "не быть, не быть, не быть"…
И умолять: "Помилуй, Христа ради!"

То это только потому, что я
Никак с надеждой не могу расстаться,
Все кажется, что надо постараться,
И я сумею воротить тебя.

Но если безнадежности покой
Укроет серой паутиной душу,
Тот час же немота меня задушит
Своей костлявой жесткою рукой.

И буду с берега смотреть я в тихом горе,
Как наш корабль в житейском тонет море...

23 октября Ст. Гай — Купавна, утро

 

Сонет 14

Друзья, кто знал Вийона Франсуа,
Простим ему — он славным был поэтом
На состязаньи в праздничном Блуа
Он всех сразил блистательным сонетом.

Да, нет — сонет здесь вовсе не при чем:
Балладою соперник был унижен —
"От жажды умираю над ручьем..."
"Как мил мне тот, кого я ненавижу…"

Он все раздал, чего и не имел,
Простил долги тому, кому был должен…
Когда он шпагу вынимал из ножен,
Он никому плохого не хотел.

Его душа опередила тело —
Он жил, как мог и мог, как жизнь хотела.

28 октября 1998 Ст. Гай

 

Сонет 15

Когда все разлетится в мире этом,
И под ногами тверди не найти,
Советую, как в церковь, в храм сонета
С надеждою последнею войти.

Там хаос мысли, чувств нестройный хор
Приобретают строгость очертаний,
И ор перетекает в разговор
О прочности классического зданья.

Бочонок масла, вылитого за борт
Смиряет волны дикие порой.
Скользи, скользи за мол, кораблик мой,
С проворством обезумевшего краба.

Вопрос ужасен, справедлив ответ.
Таков уж он, спасительный сонет.

2 ноября 1998 Купавна ( ночь) — Ст. Гай

Copyright (C) 1999 Михаил Кукулевич


Страницы: 1, 2.

Главная страница Предыдущая страница Следующая страница Последняя страница